Поделиться
Введение
Утром 17 декабря 1986 года несколько сотен казахских студентов вышли из общежитий и аудиторий Алма-Аты (ныне Алматы) и собрались на широкой площади Брежнева перед зданием ЦК Компартии Казахской ССР. К полудню численность участников исчислялась уже тысячами. В руках у демонстрантов были самодельные плакаты с надписями "Қазақстан — қазақтарға!" — "Казахстан — казахам!" — и "Әр халыққа өз көсемі!" — "Каждому народу — своего лидера!" То, что началось как реакция вузовской молодёжи на кадровое решение Политбюро, в течение тридцати шести часов превратилось в первую массовую националистическую демонстрацию позднесоветского периода — событие, которое сегодня историки рассматривают как символическое начало конца СССР.
Поводом стало объявленное накануне решение об освобождении Динмухамеда Кунаева, возглавлявшего казахстанскую партийную организацию почти четверть века, и назначении на его место Геннадия Колбина — этнического русского аппаратчика из Ульяновска, не имевшего ни связи с Казахстаном, ни знания казахского языка, ни отношения к разветвлённой сети патронажных связей, которую Кунаев выстраивал с 1960-х годов. Решение было принято Политбюро Михаила Горбачёва во имя перестройки и борьбы с "кадровым застоем". Однако в Алма-Ате оно было прочитано проще и оскорбительнее: Москва решила, что среди казахов нет ни одного, способного управлять Казахской республикой.
Демографический состав толпы важен для понимания того, что последовало. Подавляющее большинство демонстрантов составляли студенты и молодые рабочие, в основном в возрасте от 17 до 25 лет, многие — представители первого поколения городских жителей, чьи семьи переехали в Алма-Ату в кунаевские годы и воспринимали казахоязычные университетские потоки, культурные учреждения и министерские назначения той эпохи как своё законное наследство. Это не были диссиденты в каком-либо организованном смысле. Не существовало ни подпольной сети, ни манифеста, ни руководящего штаба. Протест был горизонтальным, опирался на слухи и носил импровизационный характер.
Ответ властей таким не был. К ночи 17 декабря на площадь были стянуты дружинники, части МВД и инженерно-сапёрные подразделения, вооружённые щитами, водомётами, служебными собаками и малыми пехотными лопатами МПЛ-50. На протяжении морозной ночи и днём 18 декабря площадь была очищена силой. Демонстрантов избивали, грузили в машины, вывозили в места содержания за городом, а иногда просто бросали в зимней степи. Советские официальные цифры в итоге признали 2–3 погибших, однако более поздние казахские национальные свидетельства и показания выживших называют десятки погибших, а отдельные оценки доходят до сотен. Истинное число остаётся спорным и, вероятно, не подлежит точному установлению: архивы КГБ и МВД тех недель так и не были полностью открыты, а многие раненые не обращались в больницы из страха ареста.
В последовавшие месяцы советская печать — во главе с Правдой — представила события как вспышку "казахского национализма", спровоцированную хулиганами, пьяницами и коррумпированными остатками клана Кунаева. Тысячи людей были задержаны; сотни исключены из вузов или лишены партбилетов; десятки осуждены. Среди них 20-летний студент строительного института Кайрат Рыскулбеков был обвинён в убийстве дружинника на основании спорных доказательств и приговорён к смертной казни — позднее замененной двадцатью годами лишения свободы. Он умер в тюремной камере в 1988 году при обстоятельствах, которые его семья и более поздняя парламентская комиссия сочли соответствующими убийству, а не самоубийству. Он стал и остаётся символическим мучеником Желтоксана.
Официальный нарратив продержался лишь до того, как изменилась политическая почва. Комиссия Верховного Совета Казахской ССР 1989 года, работавшая под прикрытием гласности, начала пересмотр дел. После обретения независимости в 1991 году последовала полная реабилитация: Рыскулбеков был посмертно удостоен звания Халық Қаһарманы (Народный Герой), характеристика Правды была официально отвергнута, а 16 декабря — день освобождения Кунаева и начала протестов — было сознательно выбрано как дата Декларации независимости Республики Казахстан. Эхо было намеренным. Желтоксан, некогда подававшийся как постыдный эпизод, стал основополагающим мифом.
Динмухамед Кунаев занимал пост Первого секретаря ЦК Компартии Казахской ССР почти непрерывно с 1964 года — за 22 года он выстроил одну из самых прочных республиканских политических машин в Советском Союзе. При Брежневе, с которым его связывал долгий личный союз, Кунаев руководил ускоренной индустриализацией, расширением казахоязычного высшего образования и аккуратным формированием этнически казахского кадрового слоя внутри официально интернационалистской партии. Однако к 1986 году его покровитель в Москве уже четыре года как умер, элита брежневской эпохи систематически отправлялась на пенсию, а новое Политбюро Михаила Горбачёва определило демонтаж региональных патронажных сетей как одну из центральных задач перестройки.
16 декабря 1986 года на пленуме ЦК Компартии Казахстана, длившемся менее двадцати минут, было принято решение освободить Кунаева "в связи с уходом на пенсию" и избрать на его место Геннадия Колбина, на тот момент Первого секретаря Ульяновского обкома. Колбин не имел биографических связей с Казахстаном. Он не говорил по-казахски. Он никогда не работал в Средней Азии. Его назначение было недвусмысленным сигналом из Москвы о том, что "расчистка кадрового застоя" будет важнее давнего неформального правила, согласно которому Первый секретарь республики должен происходить из титульной национальности. Для студентов, воспитанных на культурной политике кунаевской эпохи, послание означало, что два десятилетия осторожного национального самоутверждения в советских рамках были отменены одной телеграммой Политбюро. Известие о назначении распространилось по университетам Алма-Аты в тот же вечер.
Первые организованные выходы на улицу начались утром 17 декабря в Казахском государственном университете, Политехническом институте, нескольких педагогических и строительных колледжах. К полудню колонны студентов двигались по проспекту Ленина к площади Брежнева, где собирались перед зданием ЦК. Оценки пиковой численности толпы расходятся: от пяти тысяч до нескольких десятков тысяч; очевидцы сходятся в том, что площадь была заполнена.
Требования были на удивление сдержанными. Демонстранты призывали пересмотреть решение, выдвинуть казахского кандидата и принять делегацию протестующих новым руководством. Призывов к отделению от СССР не было. Лозунги — "Қазақстан — қазақтарға!" (Казахстан — казахам!) и "Әр халыққа өз көсемі!" (Каждому народу — своего лидера!) — формулировали недовольство на ленинском языке национального самоопределения, а не на сепаратистском.
Переговоры предложены не были. В течение дня дружинники и подразделения МВД выставили кордоны; на протяжении ночи в условиях минусовой температуры применялись водомёты, сапёрные подразделения очищали площадь малыми пехотными лопатами МПЛ-50, задержанных грузили в машины и вывозили на фильтрационные пункты и в карьеры за городом. К утру 18 декабря площадь опустела. На той же неделе вспыхнули меньшие акции солидарности в Караганде, Павлодаре, Шымкенте и Жезказгане — все они были подавлены аналогичными методами. Официальное коммюнике описало события как беспорядки "группы националистически настроенной молодёжи", спровоцированные алкоголем и внешним подстрекательством.
IV
Продолжить чтение
Откройте еще 2 раздела с бесплатным аккаунтом.
Создайте бесплатный аккаунт, чтобы читать статью полностью, изучать интерактивные карты и пользоваться AI-инструментами.
Ключевые слова
желтоксан1986советский-казахстанкунаевколбинперестройкарыскулбековалма-ата